Не пропусти наши новости — используй время с пользой Подписаться

Главная страницаНовостиВалерий Гаркалин: «Найдите время, чтобы сказать о любви»

Люди: Валерий Гаркалин: «Найдите время, чтобы сказать о любви»

18.09.2020

«Театрал» продолжает публиковать монологи о мамах замечательных детей.

Моя мама Валентина Вячеславовна Полянская родилась в 1933 году в белорусской деревне Дюдево, которая с первых дней войны попала под оккупацию немцев. По рассказам мамы, годы оккупации были не такими жестокими, как писали в учебниках: жителям не приходилось прятаться по погребам и терпеть унижения, потому что фашисты к мирному населению Белоруссии были лояльны. Но оказалось, что это лишь верхушка айсберга: совсем рядом, под боком, те же фашисты устроили настоящий геноцид в отношении евреев. И вот моя сердобольная бабушка Дуся (мамина мама), рискуя жизнью, принялась спасать евреев, переправляя их партизанской тропой в безопасное место.

К партизанам она переправила и пасынка — четырнадцатилетнего сына своего мужа от первого брака. Его мать была еврейкой, поэтому парню грозила неминуемая смерть, и только благодаря моей бабушке Володя остался жив и даже воевал наравне с остальными партизанами. Но, несмотря на столь отчаянную смелость, бабушка была очень мягким человеком, и мама по характеру — в нее.

Я тоже перенял эту черту, поскольку в нашей семье по женской линии все были мягкие, а по мужской — достаточно жесткие, не терпящие никаких сантиментов. Родился я слабым ребенком — нуждался в нежности, из которой сам состоял. И мама была единственным человеком в мире, который давал мне эту любовь. Она очень многое сделала для моего спасения и для самой жизни, потому что с самого начала отец был против моего рождения, а она, вопреки его запретам, меня родила. А позже она еще не раз спасала мне жизнь. Например, в раннем детстве, когда я болел полиомиелитом и никто не мог его остановить, мама продала все свои вещи, осталась фактически в обносках и, пройдя через множество кабинетов, заведя уйму знакомств в медицинских кругах, раздобыла вакцину, которая приостановила мою болезнь...

Родители мои не были москвичами. Мама, как я уже сказал, приехала из Белоруссии, отец — с Дальнего Востока, где проходил службу в армии шесть лет. Оба оказались в столице, откликнувшись на призыв к молодежи помочь в восстановлении разрушенного войной народного хозяйства. Отец получил распределение в гаражные мастерские, а мама была то продавцом, то кассиром в разных гастрономах и столовых.

Первое время мы жили в Ростокино (у истока Яузы) — в большом производственном общежитии. А когда родилась моя сестра, семья переехала в коммунальную квартиру в Сыромятниках, и наш дом стоял на набережной Яузы, напротив Андроньевского монастыря. Таким образом, мое детство оказалось тесно связано с московской речушкой. Наверное, поэтому одними из самых теплых воспоминаний тех лет стали наши прогулки с мамой вдоль реки. Запомнилась тональность тех бесед — мама никогда на меня не давила. Каждое мое слово или поступок воспринимались с уважением, и в этом была мамина мудрость, поскольку учился я плохо, порадовать пятерками ее не мог, но мама ни разу меня не ругала. Уже потом, когда и сам я стал отцом, я много думал об этом: ну как же так? А потом понял: маме от природы была дана сильнейшая интуиция — она знала, что мои «двойки», мои прогулы и конфликты с учителями — это все сопротивление тому страшному и подчас глупому диктату, который царил в советской школе. Она понимала, что родился я свободолюбивым человеком, что все мои лучшие качества прорастут во мне, если мне «не мешать». И вот она оказалась фактически единственным человеком, который «не мешал».

То же самое, кстати, получилось и с выбором профессии. Папа, узнав о моем желании, буквально не находил себе места:

— Мужчине нужна серьезная профессия! Мужчина должен производить что-то своими руками. А ты в клоуны идешь — кривляться перед публикой, — говорил он.

Но насколько отец был против, ровно настолько же мама была за:

— Конечно, артист — прекрасная профессия! Вот бы в кино тебя увидеть!

И наконец, ее мечта сбылась.

После того как я снялся в главной роли в фильме «Катала», она, приезжая в какой-нибудь дом отдыха, первым делом направлялась в дирекцию:

— Скажите, а у вас есть фильм «Катала»?

Администраторы смотрели перечень картин, находили «Каталу» и спрашивали:

— А почему вас именно «Катала» заинтересовал?

На что мама как бы между прочим отвечала:

— Да как почему... Там в главной роли мой сын.

А когда я снимался в «Белых одеждах» на студии «Беларусьфильм», мама стала все чаще ездить к своей белорусской родне и под этим предлогом навещать меня на съемках.

Однажды режиссер Леонид Белозорович, проходя мимо нас, сказал:

— А вы, наверное, хотите заглянуть на площадку?

Мамину реакцию описать невозможно — со стороны казалось, будто она только что снялась в главной роли и режиссер подошел ее похвалить.

На площадку мама не шла — летела! Съемочный процесс ее увлекал. И чтобы мама не попала в кадр, ей дали место за печкой (снималась сцена с Эрнстом Романовым и Натальей Егоровой). Теперь всякий раз, когда я смотрю этот фрагмент, понимаю, что вот в эту секунду мама жива.

И еще в том же фильме есть план, где снялась моя жена Катя. Она прогуливается по перрону в зеленой кофточке. Правда, снято это отдаленно, но я все равно Катю вижу. То есть когда я смотрю этот фильм, мои любимые люди еще живы.

Мама никогда меня не критиковала, всегда восхищалась — какую бы роль я ни играл. Отец в этом плане был человеком сдержанным. Но вдруг, когда ушел он из жизни, моя сестра, которая последние годы ухаживала за ним, обнаружила у отца огромную кипу газетных вырезок со статьями обо мне. Оказывается, он бережно собирал их на протяжении многих лет, но делал это втайне — не хотел показать свою сентиментальность.

Есть такое интересное наблюдение — люди, которые обречены и знают об этом, в последний момент просят прощения, объясняются в любви тем, кому не успели объясниться при жизни. Я часто думаю: «Господи, ну неужели им не хватило для этого жизни? Пусть и короткой, пусть маленькой. Но целой жизни, чтобы найти время и сказать эти главные слова». Но, видимо, человек так устроен, что делает это, лишь уходя навсегда, полагая, что жизнь прожита не напрасно.

Любовь вообще чувство непостоянное. А вот сыновняя и материнская любовь обладает постоянством, она неизменна. И несмотря на то, что мамы давно уже нет (она умерла в 59 лет от обширного инфаркта), вот эта ниточка, связывающая нас, не порвана, она все равно натянута. Я понимаю, что больше никогда не увижу маму, но чувствую эту нить.

Перенес ли я эту любовь на свою дочь и внука? После того как ушла из жизни Катя, я не мог себе даже представить, как жить дальше. Но наша единственная и долгожданная дочь Ника как раз в это время родила сына и этим спасла меня. Разве можно чувствовать себя одиноким, когда у тебя есть внук, который и просыпается, и засыпает с твоим именем на устах?

Театрал

Мы в Vkontakte                     Мы в Facebook                     Мы в Одноклассниках

Поделиться ссылкой:
Яндекс.Метрика