Не пропусти наши новости — используй время с пользой Подписаться

Главная страницаНовостиАлександр Иншаков: «Бригада» стоила три миллиона долларов»

Люди: Александр Иншаков: «Бригада» стоила три миллиона долларов»

01.02.2022

Известный каскадер Иншаков назвал реальную стоимость культового сериала «Бригада».

Разговор по пятницам.

Если остались живые легенды — Александр Иванович как раз из них. Оттого и добирались к нему несколько лет. Готовились морально. Вроде и надо — но уж очень хорошо следует подготовиться. Иншаков не всякого подпустит, не каждому откроется.

Выдающийся каскадер. Один из лучших каратистов страны. Человек, придумавший «Бригаду». Иншаков — это... Еще много, много, много чего!

Все в его жизни на особый лад. Даже фокус с днем рождения — то ли 25 января, то ли 23. Источники противоречат.

— 23-го! — строго уточнил Александр Иванович на прощание. Когда наговорились вволю. — Но в документы вкралась ошибка. Написали — 25-го. Тоже неплохо. В один день с Высоцким, моим товарищем.

— Отмечаете-то когда?

— А-а... — махнул рукой Иншаков. — По настроению!

Сел в «Бентли» — и укатил в темень, в стужу. Растворившись во мраке Рублево-Успенского шоссе.

23-го ли, 25-го — но Иншакову 75.

Мы все-таки встретились.

Знаки

— Неужели — 75? — восклицаем мы.

— Да, — грустновато усмехается наш герой.

— Не верится.

— Я сам не верю!

— Ширвиндт нам говорил: «Иногда мне по ощущениям 60. А назавтра может быть 115». Сколько вам — по ощущениям?

— Всем товарищам сказал: «Когда исполнилось 60 — включил обратный отсчет...» Так что сегодня — 65! Хотя последние два года были для меня тяжелыми. Травмы!

— На татами?

— В хоккей играл. Дорвал связки голеностопа. Прежде там был перелом — все срослось неправильно. Теперь нужна операция.

— Мы обратили внимание — прихрамываете.

— Вот-вот.

— С хоккеем завязали?

— С хоккеем — точно!

— На татами нога тоже не пускает?

— Ну куда мне сейчас на татами? Так... ОФП! Гантельки, резиночка, отжимания. Элементарные вещи. Зато ежедневно.

— Дни рождения отмечаете так, что Рублевка ваша вздрагивает?

— После шестидесяти особо не отмечаю. Вот 60 отпраздновал так отпраздновал! Артисты, спортсмены, бизнесмены, каскадеры. Этот вечер в «Крокус-сити» до сих пор вспоминают. Собралось человек сто, потом говорили: «Так классно прошло!» Были Абдулов, Ярмольник, Карелин, Маршал...

— 75 размахом не уступит?

— Уговорили меня провести вечер в Доме кино. Такой междусобойчик. Вас тоже приглашаю.

— Спасибо.

— Будет интересно. Хороший концерт с каскадерами. Лошади на сцене, мотоциклы. Приедет Тамара Гвердцители, с которой недавно вдвоем записали песню, получился симпатичный клип.

— 25 января — день рождения Высоцкого. Которого вы знали.

— В 1979-м мы даже справляли вместе! Совершенно случайно оказались 25 января в ресторанчике гостиницы «Белград». Не договариваясь! Ну и отпраздновали сообща.

— Лев Дуров нам рассказывал, что вы не пьете. Но Лев Константинович мог и приврать.

— Почти не пью. Мало и редко. С каскадерами бокал вина — разве это «пью»? Когда-то мог себе позволить с Ленькой Ярмольником немножко виски. Встречались дома — то на бильярде сыграем, то в карты. Чуть-чуть денег на кону, ажиотаж... Как без виски?

— Никак.

— Но в обычной жизни — нет необходимости.

— У каждого была тяжелая встреча со спиртным.

— И у меня была! Школу уже закончили — но продолжали собираться классом, кучковаться. Как-то возвращался с соревнований. Выступил по самбо плохо, проиграл. Шел печальный — вдруг вижу: все наши около метро «Автозаводская»!

— Отметили поражение?

— Отправились к кому-то на квартиру. Наскребли копейки, купили что могли. Водку, портвейн, хлебушек, колбаску. А я голодный — вес гонял. Ну и принял хорошо. Утром просыпаюсь...

— Хоть дома?

— Да. Открываю глаза — потолок наш. Вещи мои висят. Ничего не помню! Оглядываюсь по сторонам — кажется, все нормально. Живой. Пытаюсь подняться — шатает... Бум! Сползаю по стенке!

— Господи.

— В это время матушка открывает дверь. Квартира коммунальная, у нас одна комната. Говорит участливо: «Саш, может, тебе за четвертиночкой сбегать?» — «Мам, ты что? Я в жизни больше пить не буду!» Следом батя появляется: «А ты часы-то зачем разобрал?» — «Какие часы?» — «Да будильник...»

— В самом деле — зачем?

— Я понять не могу — о чем речь? Какие часы? Сую руку под подушку — а там полностью разобранный будильник. Руками! До винтика!

— Романтично.

— Все, думаю. Приплыли. Отец рассказывает: «Ночью ты меня будил. Помнишь?» Из тумана что-то начинает выплывать. Как иду в туалет, дверь вижу — а она не открывается. Грудью в нее бьюсь! Батя приподнимается: «Саш, ты чего?» — «Да в туалет войти не могу...» — «Это не туалет, а книжный шкаф!»

— Может, и стоит после такого бросить. На время.

— Добила меня другая история. Я долго занимался гимнастикой, отправились на сборы в Подольск. Было нас пятеро. Товарищи попросили: «Ребята, прихватите винца». Набрали бутылок десять портвейна. Самого дешевого. Причем я никогда этим делом не увлекался!

— А тут прорвало?

— В поезде открыли одну бутылку, вторую... Пока доехали — выпили всё!

— Знакомая история.

— Приезжаем в лагерь, там праздник песни. Появляемся уже тепленькие, усаживаемся в первый ряд. Слышим: «Кто желает выступить?» Разумеется, мы желали! Вскарабкались на сцену, я взял гитару...

— Умели?

— Вообще не умел. Не знал, как брать-то правильно. Начали исполнять. Народ думал, что дурачимся — а потом стало доходить. Когда наш солист упал со сцены в первые ряды. Терять было нечего — тем же вечером продолжили гульбу. Ночь встретили в лесу за речкой. Костер развели до небес. Тренеры бегали, ловили нас — а мы от них...

— Каким же было утро?

— Ненамного легче, чем тогда, на Автозаводской. Стою, держусь за брусья. Мимо девочки из легкой атлетики. Мне машут, смеются: «Саня, привет! Как дела?» А я их знать не знаю!

— Надо же. Какая популярность.

— Смотрят на меня: «Мы же всю ночь гуляли вместе!» Переспрашиваю: «Да-а?» Это был звонок номер два. На утреннем построении половину лагеря отчислили. Команду легкоатлетов, боксеров, еще кого-то...

— Вас тоже?

— Я проскочил — чудом! И завязал — с тех пор крепко не выпил ни разу.

— А с гимнастикой почему закончили?

— Однажды на соревнованиях подо мной сломалась перекладина. Лопнул гриф, прямо в руках. С железом такое редко, но случается. Усталость металла. Я сильно улетел!

— Покалечились?

— Полпальца разорвало, разрезало этим грифом. Плечо повредил. Когда восстановился, полез на кольца — и порвался трос! Нормально?

— Это уже знаки. Как с выпивкой.

— Снова травмировал плечо. Переключился на борьбу — и через год про гимнастику забыл.

Сетчатка

— Мы прочитали много заметок про вас — и убедились: вы не раз по грани прошли.

— Было!

— Давайте и читателей порадуем историей.

— Снимали фильм «Крестоносец-2». Работали на Николиной горе. Я на своем катере догонял другой, которым управлял Саша Микулин, легендарный каскадер. Уже начиналась зима. Из-под его катера ледяная вода столбом — ни черта не разглядеть!

— Какая задача?

— Я должен догнать — и прыгнуть на катер. Саша зачем-то повел меня вдоль берега. Где свисали ветки. Мне-то их не видно из-за брызг! Привстал — и в этот момент ветка ивы прилетела в лоб!

— Как выжили-то?

— Спасло одно: наступили холода, ветка была подморожена. Сломалась!

— А иначе?

— Кирдык. А так — даже сознания не потерял. Сломал веточку — поехал дальше. Продолжили съемки. На фильме «Борис Годунов» ситуация была совсем жесткая. На меня упала лошадь.

— После такого выживают?

— Сижу же я перед вами!

— Это аргумент.

— А та лошадка из обоза весила с полтонны. Сцена такая: бой между поляками и стрельцами. Я изображал поляка. По сценарию заваливаюсь с лошадью вместе, подбегает стрелец, закалывает меня копьем. Первый дубль отыграли нормально. Но оператор недоволен: «Саш, сместился бы ты на пару метров в сторону — и все было бы отлично».

— Второй дубль?

— Да. Возвращаюсь на исходную — а ребятам забыл в спешке сказать, что смещаюсь. Они-то работают по точкам! Падаю, лежу. Но вместо стрельца вижу над собой лошадь — и эта туша на всем ходу обрушивается на меня. Тяжеленный водовоз! Можете представить?

— Не можем, к счастью.

— Сдавило так — вдохнуть не могу! Теряю сознание. Меня сразу в автомобиль, в госпитале — укольчик. Пришел в себя. Ничего не поломал! Повезло — было много снега. Только это спасло! А так бы позвоночник точно раздробило.

— После какого-то эпизода вы едва не ослепли.

— Это 1981-й. Центральная школа карате, сидел на коленях, разминался. А сзади парень решил вдруг обозначить удар мне в голову. Не рассчитал — и со всей дури засадил в затылок!

— Ногой?

— Да. А я же не видел! Поворачиваюсь: «Ты дурак?» — «Сань, извини...» Вскоре уезжаю на съемки. Зима, окунаюсь в прорубь. Потом играю на бильярде — какой-то у меня дискомфорт. Не могу понять, в чем дело! Уже в Москве иду гулять с псом — и на ветки натыкаюсь!

— Ой.

— Утром тренировка. Прыгал, бегал, скакал. Сальто сделал. Думал, все на место встанет. Не помогло! Левым глазом вообще перестал видеть. Отключился! Позвонил товарищу, окулисту: «Слушай, какая-то ерунда...» — «Приезжай!» Я к нему в клинику. Осмотрел меня, изменился в лице: «Полежи-ка...» Появились двое с носилками: «Тебе двигаться нельзя». Аккуратненько погрузили — и в палату.

— Диагноз?

— Отслоение сетчатки. Заклеили мне оба глаза. Месячишко, говорят, придется полежать, не шевелиться.

— Вот это наказание.

— Я поражен: как это «месячишко»?! — «Так сетчатка должна лечь на место...» А я в сумасшедшей форме, организм просто «звенит»! Заикнулся про тренировки — когда, мол, можно начинать? Врач ободрил: «Какие тренировки? Ты теперь инвалид!» — «В смысле?!» — «Мы не знаем еще, будешь ли ты видеть после операции! Если будешь — ни приседаний тебе, ни наклонов. Поднимать не более 10 килограммов».

— Представляем ваше состояние.

— Месяц лежал без движения!

— С закрытыми глазами?

— С заклеенными. Потом прооперировали — и еще на две недели приковали к постели. Кругом темнота. Даже в туалет не сходишь — только «утка»! Худшие дни в жизни.

— Как тут с ума не сойти.

— Под конец было ощущение, что я в колодце, неимоверной высоты стены...

— Начались видения?

— Глюки. Когда пластыри сняли, обрадовался: «Доктор, я уже вижу!» Пробивался свет. А в ответ: «Это еще ничего не значит». Женщина-врач надела мне на глаза специальные конусы — смотреть через них в ма-а-аленькую дырочку. Сказала: «Вставать нельзя. Только сидеть, и то недолго». Ушла. А я в туалет. По-человечески сходить — такое наслаждение!

— Не заметили врачи ваши проказы?

— Возвращаюсь — она же идет по коридору. Видит меня: «Ты встал?!» — «В туалет» — «Как дошел-то? Это невозможно — люди неделю отлежат, потом месяц учатся ходить!»

— Зрение восстановилось?

— Не сразу. Левый глаз тогда видел на 15 процентов. Но я все равно потихоньку тренировался. Сначала элементарная гимнастика, бассейн. Полгода спустя работал в полную силу. А через год уже и дрался, и боролся. Был такой Квантришвили...

— Как же, как же. Отари Витальевич.

— Да, мой товарищ. Я все время ходил в зал на Цветном бульваре бороться с вольниками. Однажды играем в медицинбол. Знаете эту штуку?

— Мяч большой, тяжелый.

— Ага. Трое на трое. На коленях. Можно делать все! Толкать, кидать, хватать. Только не бить. Мы с Отариком в одной команде. Он у кого-то вырывает мяч. Я сзади пытаюсь помочь. У него рука соскакивает — и локтем мне в глаз!

— В больной?

— Да! Я — бам-с! Отвалился! Попытался открыть глаз, простонал: «Ни хрена не вижу». А Отарик знал про операцию. Аж ковер начал кусать: «Что я за дурак!»

— Новая операция?

— К зеркалу подхожу, приоткрываю пальцами веко — «Нет, вижу! Нормально!» Просто гематома расползлась огромная. А вечером мне в клинику ехать на обследование.

— Вот там обрадовались вашему виду, надо думать.

— Та же женщина-врач встречает. Привстает со стула: «Что с вами?» — «На тренировке дали локтем...» — «Какая тренировка?!»

— Женщину надо удивлять.

— Я и удивил. Говорю: «Стольничек уже жму. Хотите, сальто сделаю?» — «Что-о?!» Я раз — и сальто на месте!

— Цирк.

— Она за сердце хватается. «Посиди», — говорит и пулей из кабинета. Через несколько минут прибегают человек двадцать в халатах. Во главе какой-то профессор. До вечера меня крутили, вертели. Расспрашивали: «Что ты делал? Как?» Всё им описал: начал с таких-то движений, пришел к таким...

— Поражены были?

— Оказалось, с людьми, зацикленными на своей болезни, происходят странные вещи. У меня-то при выписке была вторая группа инвалидности!

— Официально?

— Да. Но никому не говорил, потому что в кино не пустят. Я уже трюки начал делать! А молодые ребята, баскетболисты и лыжники, которые со мной лежали в клинике, после выписки спотыкались — и новое отслоение!

— А у вас — ничего?

— В том-то и дело! Профессор стоит, репу чешет. Потом произносит: «Саш, не знаю! Может, так и надо? Продолжай прыгать, скакать! Если что — я тебе лично эту сетчатку пришью».

Штурмин

— Вы вспомнили Квантришвили. В день его похорон произошла ужасная история. Из Грузии привезли старика-отца. Тот лишь на кладбище узнал, что годом раньше погиб и старший сын. Отцу не говорили.

— Это правда. Между прочим, я должен был с Квантришвили в тот день париться в Краснопресненских банях.

— Да вы что?!

— Но не попал, уехал куда-то. Вдруг звонок: «Отарика убили» — «Как?!» А собрались в этой бане друзья-борцы. Все у них на глазах произошло!

— Кошмар.

— Мы с Отари дружили! По-настоящему дружили! В 1979-м я стал абсолютным чемпионом Москвы по карате, а Квантришвили было интересно. Постоянно тащил в зал: «Ну, покажи, покажи!» Работали вместе. Ставил удар его приятелям-борцам. А они мне — борьбу в партере.

— Легенда карате Алексей Штурмин тоже ваш товарищ?

— Да, многому меня научил. Дал базовую технику карате. В зале всегда была хорошая, рабочая атмосфера. Пахали! До карате я попробовал и дзюдо, и самбо, и бокс. Помню, на сборе в Подольске прихожу в зал — а там гимнасты балуются в перчатках, волтузят друг друга. Говорю: «Вы что делаете? Все неправильно!» — «А ты покажи...»

— Показали?

— Встаю против главного драчуна — и через пару движений демонстрирую свой любимый прием. Слева в печень — бам-с!

— Результат?

— Он на коленки. Второй — то же самое. С третьим разговор еще короче. Вся команда в нокдауне. На следующий день не выходят на тренировку! Не могут! Печень отшиб. Стали выяснять, собрали тренерский совет — ага, Иншаков поучаствовал! Вызвали меня на ковер, дали по голове.

— Штурмина в андроповские времена посадили за карате.

— Ему намотали все что могли...

— На суде слово «карате» звучало?

— Нет. По официальной версии сажали его за другие вещи. Но все понимали, что основание — карате. Дали семь лет. Помню этот суд. Я приехал после тренировки. В сумке нунчаки, ножи для метания...

— Неплохо.

— Ко мне подходят два из спецподразделения. Которые, оказывается, у меня тренировались. Говорят: «Александр Иванович, давайте, мы сумочку уберем...» — «А что такое?» — «Обстановка нехорошая. Могут спровоцировать». Готовились к тому, что Штурмина будут отбивать! Идиоты!

— Как держался Штурмин?

— Его вводят — а сопровождают тоже мои ребята! Воспитанники, спецназ! Коротко пообщались с Лешей глазами — и он уехал по этапу.

— Куда?

— В «Белый лебедь». Одна из самых злых зон. Там от звонка до звонка.

— Известного боксера Виктора Рыбакова осудили на шесть лет. Его как только не провоцировали на зоне. А Штурмина?

— Мы эту тему никогда не затрагивали. Знаю, что относились к нему с большим уважением. Но когда вернулся — настолько осторожным стал!

— Можно понять.

— Все взвешивает. Лишнего не скажет. Потому что за каждое слово там спрашивают. Цепляются! Вот этому зона научила.

ФБР

— Про вас самого что только не писали. Хоть раз мелькнула мысль — могут посадить?

— А за что?

— Так придумают.

— Что придумать могут — это ясно. Но не всегда получается. Я же не пальцем деланный! Умел ориентироваться в ситуации. А писали про меня действительно всякое.

— Что особенно задело?

— Да мне всегда смешно было. Черный пиар — тоже пиар... Первый раз все случилось в 1993-м. Собирался с фильмом «Крестоносец» лететь в Сан-Франциско на кинорынок. А меня не выпускают!

— Что услышали в посольстве?

— «По данным нашего департамента, вы собираетесь в США заниматься другими вопросами». Вскоре Володька Беркович, борец-классик, звонит из Америки: «Тут вышло «Новое русское слово», там про тебя статейка серьезная». Зачитал — у меня волосы дыбом. Все увязано с Иваньковым. Помню дословно — агент ФБР Лестер Макналти под присягой дал показания, что у Иванькова две команды киллеров. Той, что в Москве, руководит бывший каскадер по прозвищу Иншак. Моя правая рука — Виктор Сергеев, в прошлом офицер КГБ.

— Кто такой?

— Понятия не имею. На счету у меня то ли шесть, то ли восемь заказных убийств лидеров преступных группировок. За все это мне ежемесячно присылают по 100 тысяч долларов. Передаются деньги через солнцевских, подольских и измайловских. Как вам?

— Сильно. Ваша реакция?

— Смешно! Ну, знаю солнцевских с подольскими — и что? Все же спортсмены! Борцы, боксеры! Росли у меня на глазах. С кем-то жил рядом, с кем-то вместе тренировались. Кстати, первая стычка у меня была с люберецкими.

— Мы в курсе. До них еще дойдем.

— Все это дает шлейф. Интересный.

— Кому-то наплевать на американскую визу. Кто-то, как Кобзон, до последнего пытается ситуацию переломить. А вы?

— Мне — наплевать, честно.

— С тех пор в Штатах были?

— Нет. До этого приезжал раза два или три. Никакого впечатления на меня Америка не произвела.

— С Иваньковым-то общались?

— Как-то сидели в ресторане с Квантришвили — и Иваньков подошел к Отарику. Сел за наш стол. «Привет!» — «Привет». В следующий раз появился в моей жизни, когда надо было разыскать в Америке общего знакомого. Борца. Не буду называть фамилию, но очень известный. Олимпийский чемпион.

— Зачем понадобился?

— Исключительно спортивный вопрос. Иваньков мне позвонил: «Саша, слушай, не могу его найти. Скажи ему — пусть со мной свяжется...» — «По какому телефону?» — «Вот, запиши. Хотя он знает».

— Ну и?

— Я нашел, передал. С того момента стали невыездными и я, и этот борец. Он был в разработке, видимо. Попал под око ФБР. Всем, кто контактировал с Иваньковым, сразу закрыли доступ в Америку.

«Грогги»

— Подарков в вашей жизни было много. Самый необычный?

— Как-то вручили щенка дога. Нельзя такие подарки делать! Если человек хочет — сам найдет и приобретет. Я с этим догом намучился, оказался не очень удачный. С лапами проблемы. Потихонечку вытягивал. Но все равно любимый! У меня было четыре дога за жизнь...

— Хемингуэй хоронил любимых котов под окнами своей кубинской виллы. Каждому ставил памятник. Вы собак тоже закапываете рядом с домом?

— В соседнем лесу. Нашел там местечко. Памятников нет, но все собачушки рядом. Помню, где какая.

— Сколько сейчас у вас собак?

— Три. Полгода назад ушел один, старенький тибетский мастиф. Остались канадский дог, южноафриканский бурбуль и питбуль. Три кобеля, живут душа в душу. Не дерутся. Правда, на улице могут себя показать. Если другие собаки агрессию проявляют.

— Вас прогулка с собаками лет пятнадцать назад привела к какому-то адскому мордобою.

— А-а... У меня был азиат и пятимесячный щенок бурбуля. Поехал в лес, неподалеку футболисты играли. Вдруг из кустов выскочил стаффорд. Притравленный.

— То есть?

— В то время стаффордов и питбулей притравливали на людей, на других собак. Как на цель. Любимое занятие идиотов. Пес выскакивает, мчится к моему щенку. А тот хвостом виляет. Азиат сразу между ними встал. Стаффорд в него вцепился!

— Чем закончилось?

— Мой-то не очень агрессивный, но постоять за себя мог. Тут из кустов выбегают футболисты. Кричу: «Ребята, подержите собачку!» Самый борзый отвечает: «Да чего? Сейчас с ноги ему дам...» Я-то думал — своему собирается двинуть. А он бьет моего!

— Такое не стерпеть.

— Я ему в пятак. Чуть-чуть дал люлей и остальным. Первый отлежался в кустах немного, начал голосить: «Давай один на один!» — «Ты дурак? Тебе не хватило? Или я всю голову тебе отбил?»

— Главный вопрос — неужели вас никто не узнал?!

— Узнали, но не сразу. Пьяненькие были. Только после того как отоварил кого-то по серьезному, присмотрелись. Поняли — профессионально действую.

— Куда надо бить такого человека — чтобы вырубить, но не покалечить?

— По печени.

— Любимый ваш удар.

— Печень — самая уязвимая. Какой бы парень ни был здоровый, печень у всех одинаковая. Если правильно нанести удар — человек остывает сразу. Движение незаметное — а для человечка достаточно. Потом долго приходит в себя. Боль дикая!

— Вы получали по печени?

— Ни разу. Всегда ее берег.

— Самый тяжелый удар, который пропустили?

— О, это история! Расскажу без фамилий. В боксерской школе работал приятель. С виду — нормальный парень. Позже выяснилось — подлец. Подсиживал старшего тренера, хотел его место занять. И нас стравил.

— Как?

— Пригласил на тренировку в этот зал, познакомил. Я отработал на ринге по лапам, поблагодарил всех, уехал. Пару дней спустя приятель между делом обронил: «Слушай, ты так старшему тренеру не понравился... Сказал, накажет тебя, если в ближайшее время не появишься в зале». Я пожал плечами: «Да не вопрос». И забыл об этом разговоре.

— Что дальше?

— Через месяц приятель снова зовет в зал. Поспарринговать. Приезжаю, натыкаюсь на старшего тренера. Тот злобно: «Выйдем на улицу». Чувствую, настрой серьезный. Говорю: «Прежде чем начнем движение, ты хоть объясни, что стряслось?»

— А он?

— Опешил. «Что, ко мне претензий нет?» — «Да какие претензии? Ты чего завелся? Я вообще не понимаю, что происходит...» — «Я тоже. Ладно, извини». Потом оказалось, что еще после моего первого приезда приятель шепнул тренеру: «Сашке ты сильно не понравился. Пообещал отметелить». А здесь увидел, что мы вернулись в зал, все в порядке — и ко мне: «Ну что?» — «Ничего. Нашли общий язык». Я к штанге, а он к тренеру.

— Опять что-то наплел?

— Совершенно верно. Хватило двух фраз. «Ты обосрался?» — «Что-о?!» — «Сашка так сказал». Тренер ко мне. А я штангу жму. Он: «Ну-ка подойди». Подхожу. Слышу: «Так дух не накачаешь». У меня ступор: «Какой дух? Ты о чем?» А тренер — нокаутер, левша. И двоечку мне в голову, бух-бух!

— Вырубил?

— Нет. В последнюю секунду я все-таки успел среагировать. Но два удара, пусть и скользящих, пропустил. Оказался в состоянии «грогги». Когда вроде соображаешь, но потом мало что помнишь. Что было дальше, знаю со слов ребят, которые находились в зале. Описывали так: «Падая, бьешь его в пах. Вскакиваешь — и с ноги в голову. Он с грохотом отлетает в угол. Где левой рукой нащупывает металлический замок. Ты почему-то поворачиваешься спиной, а он подбегает и с размаху в лицо! Замком!»

— Как кастетом.

— Уж лучше бы кастет был. Замочек-то потяжелее, весит килограмма два.

— Нокаут?

— Нет. По словам ребят, я упал, но сразу вскочил как кошка. Снова засадил ногой в пах, тот рухнул, а я сверху сел и начал душить, пока нас не растащили. Очухался в медкабинете, когда скобки ставили. Мне же всю правую часть лица рассекли, кожа свисала лоскутами. И тут принесли тренера...

— Выглядел тоже живописно?

— Весьма. В «плацкарте». Я сказал: «Значит так, рожа козлиная! Как только у меня все заживет, приеду и прощупаю, что у тебя с духом». Но он долго лечился. Наконец появился в зале, о чем мне сразу сообщил приятель. Я в машину — и туда. Зашел в тренерскую, закрыл дверь на ключ, бросил его на стол и произнес: «Сейчас посмотрим, у кого дух крепче. Кто первый отсюда выйдет».

— А он?

— Жалобно: «Саша, прости. Ты мне лобковую кость сломал, инвалидом сделал». Ну и начали спокойно разговаривать. Слово за слово — вскрылась правда. Поняли, кто нас стравливал. Я сжал кулаки: «Сейчас найдем этого урода». А тот у двери стоял, подслушивал. Кинулся наутек. Потом долго от меня бегал, скрывался. Но все равно плохо кончил. Внезапно начались проблемы с головой, попал в больницу. Там вышел из окна.

Продолжение следует

Спорт-Экспресс

Мы в Vkontakte                     Мы в Facebook                     Мы в Одноклассниках

Поделиться ссылкой:
Яндекс.Метрика