Зоя Богуславская отметила столетний юбилей

Прозаик, драматург, литературный критик, искусствовед, супруга — в течение 46 лет — Андрея Вознесенского, та самая Оза, воспетая им в бессмертных поэмах и стихотворениях, Зоя Богуславская, отметила 100-летний юбилей.

Она последняя самолично принимала участие в сеансах медиума Рудольфа Мессинга и даже пыталась по молодости его разоблачить. Единственная в России, а может, и во всём мире, кто лично знаком с четырьмя первыми леди США. Одна из немногих, кому удалось пообщаться и узнать свою будущую судьбу у легендарной прорицательницы Ванги...

Секрет её долголетия, видимо, в любопытстве. – Ей интересно, что будет дальше. Тихо скучать в Переделкино не для неё. Она всё время норовит из него сбежать. Чем дальше, тем лучше. Но главный адрес большинства её исчезновений известен — Центр международной торговли на Краснопресненской набережной, который она по привычке именует «Хаммеровским центром».

В двух комнатах с красивым видом на Москву-реку уже больше десяти лет обитает ФОНД им. Андрея Вознесенского. Но Зоя Борисовна предпочитает и там не слишком засиживаться. Свои встречи назначает в ресторане на первом этаже. Все уже знают, что голодным от неё точно не уйдешь. Обязательно потребует у своего гостя что-нибудь выбрать из обширного меню и съесть при ней. Хороший аппетит — верный залог здоровья. К тому же сытый человек, как правило, добрый человек. Она усвоила эту истину, побывав в гостях у своей старшей подруги Лили Брик, которая всегда всех непременно кормила, а потом ещё снаряжала свертки и кульки с сухим пайком. В этом чувствовалась какая-то старомосковская широта: гулять так гулять. Кормить так кормить! А там, глядишь, и вдохновение проснётся, и стихи польются сами собой… Но для этого всегда нужно горючее, энергия, восхищенные глаза напротив. Все эти великие женщины знали, как надо обращаться с гениями, как включается вдохновение у поэтов, на какие кнопки следует нажимать.

Тут с Зоей Борисовной мало кто может сравниться! Её всегда окружали таланты. Она их притягивала. Она общалась с ними на равных. Никогда не навязывала им себя, не искала престижных дружб и выгодных знакомств. Они её находили сами. А потом уже не отпускали никогда. У неё взгляд как скальпель. Она видит всех насквозь.

У неё, как и у всех людей её поколения, жизнь поделена надвое. – До войны и после. До войны — всё как у всех. Мама, папа, школа, пионерские марши, линейки, «Взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры — дети рабочих». Кстати, отец у неё был крупный ученый в области станкостроения. Он был уверен, что когда Зоя вырастет, то пойдет по его стопам двигать науку. Но началась война. И дочь рвалась на фронт. «Мы были опаленными», — скажет она о себе и своих сверстницах. На фронт её не взяли.

Вместе со всеми она пережила муки долгой эвакуации в город Томск. Там устроилась работать в военный госпиталь, где её мама, врач, заведовала отделением тяжелораненых. Дежурства — сутками напролет. Вначале была нянькой, потом медсестрой, потом медсестрой в операционной. Лучше всего у неё получалось снимать повязки. Она до сих пор умеет резко, без колебаний, одним быстрым движением сорвать пластырь. Больно, конечно, но всего одно мгновение. А ещё её прозвали в госпитале «наша Шахерезада». Никто не умел так отвлекать раненых солдат от тоскливых мыслей своими рассказами и стихами, как она.

Её душа рвалась в театр. Ну, конечно, она хотела быть актрисой. Но вовремя одумалась, пошла на театроведческий факультет ГИТИСа. Отец ей долго не мог этого простить. Только первая её большая публикация про пьесу Бориса Полевого в газете «Советская культура» заставила его немного смягчиться и изменить своё мнение о выборе дочери. Пытливый ум, весёлый напор, отвага, неизменная ирония, искренняя влюблённость в театр, страстное желание состояться, добиться достойной роли. Пусть не на сцене или в кино, а на газетной полосе или в журнале — это не имело значения.

Богуславскую уважали. Серьезное имя, серьезный литературный критик, серьёзные связи. В какой-то момент она была назначена отвечать за всю литературу в Комитете по Ленинским и Государственным премиям. Престижная должность! Имела дело с большими писателями и разной номенклатурой. Был у неё и серьёзный муж — перспективный учёный, доктор технических наук, самый молодой лауреат Сталинской премии Борис Каган. Подрастал сын. А в 1957 году её приняли в Союз писателей СССР. – Тут-то бы ей вздрогнуть при первых знаках, которые ей посылала судьба.

В списке, опубликованном в «Литературной газете», на букву «В» совсем поблизости от неё числился и молодой поэт Андрей Вознесенский... "…Грустный мальчик с худенькой шеей в растянутой водолазке и в пиджаке, болтавшемся на нём, как на вешалке, спускался по мраморной лестнице Кремлевского дворца после воплей Никиты Хрущева, буквально согнавшего Андрея Вознесенского с трибуны. Все обходили его стороной, делая вид, что не замечают. «Андрей, идите к нам!» — помахала ему рукой Зоя, стоявшая вместе с компанией внизу в вестибюле. Этот приглашающий жест, её невозмутимое спокойствие и ободряющая улыбка стали решающими в их судьбе." Именно она спасла Вознесенского от хандры, вытащила из депрессии, сумела наладить быт поэта и организовать его жизнь на ближайшие 47 лет.

«Зачем тебе заниматься Пановой, когда ты можешь писать не хуже её», — кричал Андрей в сердцах, искренне недоумевая, как можно тратить свою жизнь на всех этих литературных генералов и генеральш. Он был уверен, что редактура чужих текстов убивает её собственную прозу, а беспрерывное общение с посторонними авторами и начальством выхолащивает душу. История их любви — это прежде всего история побега, история свободы. Она спасала его от трясины советского быта, а он её — от участи скучной литературной гранд-дамы при Союзе писателей.

На долгие годы она станет его главным тылом и опорой на всю жизнь, а он распахнёт перед ней невиданные горизонты новой поэзии, искусства, какой-то невероятной жизни, переполненной новыми открытиями, встречами, путешествиями.

Поэму «Оза» ей посвятил Андрей Вознесенский: "Противоположности свело. Дай возьму всю боль твою и горечь. У магнита я — печальный полюс, ты же — светлый. Пусть тебе светло. Дай тебе не ведать, как грущу. Я тебя не огорчу собою. Даже смертью не обеспокою, даже жизнью не отягощу..."

Он законспирировал имя своей возлюбленной, не только переделав его при помощи анаграммы, но и поместив её в один ряд с легендарными персонажами: «Бессмертье — как зверинец меж людей, в нём стонут Анна, Оза, Беатриче…»

Она никогда не была упоена собой и своими писаниями. В ней по-прежнему живёт трезвый редактор с безжалостным красным карандашом наготове. Она не скрывает, что всегда была недовольна своими текстами. Всегда готова их переписывать и переделывать, по ходу меняя и сюжет повествования, и драматургию характеров. Но именно так возникли её эпохальные очерки о Брижит Бардо и Ванге, Марке Шагале и Артуре Миллере, литературные портреты Юрия Любимова.. Она даже тосты в свою честь терпеть не может и всегда спешит их как-нибудь побыстрее закруглить. Однажды, на каком-то банкете Олег Меньшиков не выдержал: «Зоя Борисовна, ну на что это похоже! Почему вы никогда не даёте договорить тому, кто хочет сказать о вас хорошие слова?» На что она с лукавой усмешкой заметила: «А давайте сделаем так. Я сейчас выйду, закрою за собой дверь, и вот тогда вы будете рассказывать всем, какая я хорошая. А при мне, прошу, не надо. Есть темы и поинтереснее».

Последние 15 лет жизни Андрея Вознесенского, она неистово боролась с его болезнью, доставала лекарства, находила врачей, поддерживала, умоляла не сдаваться... "В последние годы Андрей свято верил в то, что я найду выход, сумею ему помочь и станет легче. У него была психологическая иллюзия, что когда я рядом – ничего плохого не случится. Он и умер на моих руках".

Последние строки умирающего Андрея Вознесенского были обращены, конечно, к Зое: "Благодарю за жизнь обзора. За Озу, и в конце — за вертикальные озёра на ненакрашенном лице."

А она в память о любимом муже продолжает публиковать его стихотворения, не давая забыть величие поэта уходящей эпохи....

Маргарита Меликова (с)

Мы в Vkontakte     Мы в Telegramm     Мы в ЖЖ     Мы в Одноклассниках